Молитва о тех, чьи глаза ослабли от печали

Четыре года ожидания того стоили: третий и финальный сезон «Эйфории» не стал попыткой угодить аудитории и вышел за рамки сериала о наркоманствующих подростках и их любовных терзаниях. Перед нами взрослое, мучительное и с неожиданными религиозноми мотивами высказывание о том, что второй шанс дается не всем, а неверный выбор может стоить жизни. Сэм Левинсон наконец перестал дразнить нас возможностью чуда и сделал единственное, что можно было сделать с финалом такого шоу: показал правду без купюр, без надежды на хеппи-энд, но с какой-то почти ветхозаветной благодатью в последних кадрах.

Главная дерзость финального сезона, конечно, в том, что Ру (Зендея) не выходит сухой из воды. Мы с самого начала видели, что эта девчонка с самой обаятельной улыбкой попала в ловушку, из которой выходов не так много, и даже те не гарантировали полную свободу. Она должна Лори (Марта Келли) немыслимую сумму и поэтому теперь работает наркокурьером, набивая желудок шариками с порошком и самыми причудливыми способами пересекая границу с Мексикой. Левинсон больше не романтизирует ее образ, как отчасти делал в первых сезонах. Нет больше глиттера и милых посиделок с лучшими друзьями под косячок. Вместо этого — прилипшие к губам капли вазелина, вздутый от смертоносного груза живот и унизительный страх перед псом-ищейкой. Нам показали последовательное, безжалостное погружение в механику зависимости с последующим закономерным погружением в мир криминала. Грязная, лишенная гламура телесность приближает историю Ру в финальном сезоне к жизни реальных зависимых так близко, как только может себе позволить развлекательное телевидение.

Левинсон, показав, как буднично умирают наркоманы, даже такие выдающиеся, как Ру, явно расстроил многих фанатов шоу, ожидающих для любимой героини более достойного финала. Но смерть от наркотиков не бывает достойной или симпатичной, даже если мы смотрим модное шоу о калифорнийских подростках. Она чаще всего именно что такая — будничная, предсказуемая, жалкая. Тех, кому не посчастливилось пострадать от эпидемии фентанила, не ждет эпилог с надписью «три года спустя» и улыбающейся семьей за ужином. В лучшем случае — каждодневная, изнурительная, с постоянными срывами борьба хотя бы за то, чтобы прожить еще один день без этой дряни. Однако, умирая, Ру впервые чувствует ту самую эйфорию, которую так долго искала в шприцах и пузырьках. В этом страшном, искаженном покое есть своя пронзительная красота, но дай Бог никому из нас в действительности не узнать, сколько правды в таких обнадеживающих сценаристских домыслах.

Завершить сериал на смерти Ру было слишком предсказуемо, поэтому Левинсон идет дальше и показывает мир после нее. Али (Колман Доминго), в прошлом наркоман, а ныне наставник для завязавших, который относился к этой бедовой девчонке как к дочке, не срывается, хотя так сделали бы девять из десяти зависимых на его месте. Вместо этого он надевает старую военную форму, обрезает дробовик и идет к Аламо (Адевале Акинойе-Агбаже) — человеку, который намеренно поделился с Ру замаскированным под перкоцет фентанилом, прекрасно зная, чем это кончится. Дуэль между Али и Аламо в клубе — кульминация сезона, которая заставляет задержать дыхание и вперить глаза в экран. Напряжение в этом вестерне можно резать ножом, и выдохнуть получается лишь в тот момент, когда понимаешь: это не дуэль, а казнь.

Али не мстит, а приводит приговор в исполнение. Ранее на собрании Анонимных Наркоманов он произносит фразу, которая становится ключом ко всему сезону: «Если вы травите детей за деньги, вы — зло. Коротко и ясно». В мире, где эмпатия стала удобной этической позой, а рехабы и социальные программы не поспевают за смертностью от опиоидов, Али напоминает, что иногда прощение — это роскошь, а справедливость требует действий. Решение убить Аламо — спорное, но абсолютно честное перед лицом невыносимой боли. Когда Али в финале приезжает к семье фермеров, у которых когда-то останавливалась и впервые в своей жизни без наркотиков ощутила покой Ру, от него веет тяжелой, выстраданной ношей человека, который взял грех на душу, чтобы другие дети не умирали.

Да, третий сезон не похож на предыдущие. В нем меньше яркой эстетики и модных вечеринок, больше красной глины пустыни, ободранных диванов и тусклого, мертвенного света. Нарочитый отказ от эстетизации подростковых страданий делает сезон правдивым и убедительным. Левинсон больше не развлекает аудиторию — он говорит с ней на языке боли, смерти и жесткого выбора.

Ру умирает, Али становится убийцей, Фезко гниет в тюрьме, а история мажора Нэйта так и вовсе получает почти по-шекспировски трагичную развязвку. Но в этом нет цинизма, это скорее трагическая элегия по поколению, которое фентанил убивает быстрее, чем взрослые успевают придумать слова для своих панихид. При этом финальная сцена получилась настолько светлой и дарующей надежду, что хочется вместе с Али повторить слова молитвы обо всех, чьи глаза ослабли от печали, душа и тело отяжелели от горя, а силы на исходе. Пусть память о Ру будет такой — честной, но светлой.